Так себе сказка.


Просмотров: 3
 0 


Шабалин Максим1
20.04.2018 16:27

Один

Он шел тяжело дыша. Упирая на плечо свою двустволку. Солнце уже пробивалось сквозь ветки деревьев. Воздух сдавленный и какой - то тяжелый. Он словно нависал над ним, давя ему на плечи. Он знал, что ели придет с пустыми руками, то точно получит от бабки взбучки, да и самому уж жрать охота. Может зайца, какого и подстрелит, а может и лося. Нет, одному его потом тащить, нет, уж лучше пару зайцев будет впрок. Впрок. Вдруг звук, еще звук, шорох какой. Дед вскинул ружье, навел прицел в сторону шороха. Он сжал ружье, добела в костяшках. Но снова нависла тишина. Дед сплюнул. Отпустил ружье и побрел дальше. Надо бы проверить свои капканы, которые он расставлял еще вчера. Их было всего три. Три ржавых капкана, которые остались, остались, да и все тут. Первый оказался пустым, дед заменил приманку и отправился дальше. Снова тихо, жутко тихо, смердит еще чем то. Дед принюхался. Пахло кровью что ли? А может труп, свежий труп. Он пошел дальше. Вдруг снова шорох, напротив в кустах, и рык животный рык, дед вскинул ружье, но выстрелить не успел, руки уже не те, но еще помнят моложавую прыть. Волк набросился на деда, да с ног его и повалил. Оскалив свою зубастую пасть. Он схватился волку в горло, что бы удержать его, из зубастой пасти брызгали слюни, попадая на лицо. Второй рукой он дотянулся, до ножа, что в кирзаче упрятал часа таки два назад, когда из дома выходил. Всадил он этот нож, прямо в бок волку. Тот визгнул, отшатнулся, в сторону, этого хватила, что бы дед успел поднять ружье и сделать выстрел. Волка разорвало на части. Хрень какое ни какое мясо. Его всего забрызгало кровью. В воздухе затаился запах пороха. Знакомый деду еще с детства. Его отец часто брал его на охоту. Так, что знал дед как ружье держать, где лучше капканы ставить, выслеживать животных по их следам, все умел дед, но волка то он и не приметил, хватка не та и зрение подводит. Сейчас ему повезло. Но это сейчас. Он скинул с себя тушу волка и задыхаясь встал с земли. Его взгляд зацепился, за что -то блестящие, он упал на колени, и рассмотрел ближе, это выпало из кишок волка. Он поднял золотое колечко, замарав пальцы в темной крови. Дед вытянул из кармана увеличительное стекло, что бы получше рассмотреть кольцо, он большим пальцем оттер его от грязи и крови, но на взгляд так и не понял, золото это или нет, надкусил слегка, увидел рубец. Да точно это, черт побери, золото. Можно вворачиваться домой. Шкура волка все равно испорчена, нет смысла и мясо брать, он возьмет кольцо и сдаст в городе в ближайшем ломбарде. А потом пойдет на базар и наберет продуктов и мяса купит, не может он больше, сил нет, охота, охотой, но силы его покидали, не в той он форме, что бы за зайцами гоняться, по лесу. Его мысли прервал голос, то был женский голосок. Дед вдруг встрепенулся, поднял глаза. Перед ним стояла девушка. Волосы запутались и опускались на глаза словно водопад, белое платье, все в грязи и разорвалось, разорвалось в клочья. Она была бледная, бледная как поганка, нет скорее синяя, мертвая. На правой руке не хватало одного пальца , безымянного. Дед видал такую хрень, только в фильмах, что смотрел его внук, когда они с бабкой, приезжали к сыну в город.

Девушка протянула руку и повторила свою просьбу

- Дед отдайте колечко, мое оно, мне за муж скоро!

Дед отпрянул в сторону, споткнулся на спину завалился и начал отползать назад, тяжело дыша. Девушка ни сделав ни шага, оказалась перед ним, с протянутой рукой.

- Отдай дед, а я исполню одно твое желание! – произнесла девушка, а черви и жуки, сочились у нее изо рта.

Два

Тем же днем.

Бабуля копошилась на огороде. Скоро дед придет, а пока нужно собрать помидорчиков, да огурчиков для салата. Хоть и скудный урожай, но к мяску, салатик будет самое – то. Слюни уже сочились у бабули, она их утирала воротом своего свитера с оленями. Вдруг скрип странный она услышала позади себя там, где их изба стояла старая и ветхая. Она обернулась и увидела, как на ее глазах вырос дом, да не простой, а из камня, из кирпича. Бабуля посмотрела по сторонам. Никто не видит, не кому рассказать, перекрестилась. Зашла в дом, упала на колени, ведро выронила, огурцы покатились по новому полу. Паркет, плинтуса, не пылинки, ни соринки, все чинно, достойно. Камин и кресла качалки напротив. Шикарный кожаный диван, плазма во всю стену. Тепло, уютно, как у сына в квартире. Стук в дверь и не дожидаясь ответа, дед вошел, отбросил ружье, котомка продуктов, упала с руки. Бабка бросилась обнимать деда. Заживут теперь старики. Заживут. Дед рассказал, все что с ним произошло, успокаивая бабулю. Бабуля поверила. Так как на ее глазах прямо из под земли вырос дом.

Вечер, камин, треск бревен, красное, сухое вино. Тишина. Дед с большой миской мяса устроился прямо в кресле качалке. А бабуля села книгу читать. Вой. Дед остановился. Отложил чашку с мясом. Бабуля положила книгу. Заперли все окна и двери. Вой усилился и уже где то близко. Они в плену своего собственного дома. Они в плену. Разбилось стекло и вылетели ставни. Первый волк запрыгнул со спины. Повалил деда на пол и вцепился в шею. Дед выворачивался, но сил не было, ножа под рукой, то же не оказалось. Он видел краем глаза, как второй волк терзает бабулю, он тянул к ней руку, она тянула к нему.

Женщина та, в лесу стояла в ту ночь. В грязи. Выла словно волки. Принца своего ждала на белом коне. Кольцо свое хранила у сердца. Потирала культяпку. В руке, там где пальца не было, держала сверток, где мелким шрифтом, пункт написан был, что в договор входил. Нарушил дед правила, в доме том, когда с бабкой, животину есть там начал. Не прочитал, иль не увидел, пункт этакий, да был разорван, волками в ту же ночь. Правила везде одинаковые. Лошадиный смех услышала женщина в потрепанном платье. Причесалась. Волосы с глаз убрала. Увидела принца, и белый конь, красивый жеребец, смеялся все по своему. Руку принц ей протянул и помог запрыгнуть на коня. Умчались они в глубь леса, туманом все заволокло, и были таковы.

Три

Утро следующего дня

Обычный участковый, как оказалось, существует у них в поселке, нацепив фуражку с кокардой, сел на вой старый мотоцикл и направился к той самой избушке, которая вдруг в дом превратилась, а ночью от туда крики, чертовы наркоманы, снова перепили самогона. Ну как избушка могла в дом превратиться. Ладно, крики, но избушка?

Заглушив мотик, он отправился к дому, широкой поступью, перемешивая грязь, что липла на сапоги. Соседи, шумно о чем то причитали. Он подошел ближе и скомандовал молчать. Все успокоились. Он задал вопрос Кузьмичу, что стоял рядом, что здесь произошло:

- Да как, что, вы сами взгляните, тут изба была Михалыча, а теперь вот дом! – указывал раздраженный Кузьмич, на все это действо.

- Внутрь уже заходили? – спросил участковый и направился посмотреть, что там произошло, в след он слышал, что никто не заходил и не выходил из дома. Он поднялся по скрипучей лестнице, дернул ручку и переступил порог. Два разорванных трупа. Кто мог это сделать? Потухший камин, старые дряблые кресла, почерневший, старый диван, разбитая плазма. Он знал Михалыча, он рос вместе с его сыном Владимиром, который сейчас в город свалил с этого годюшника, ему бы самому валить, но он чувствовал, что не может оставить без присмотра этих людей, совесть ему не позволяла. Это не реально, что бы Михалыч за ночь такой дом смог построить, не реально. Он склонился на корточки над стариками, он знал их все детство, как теперь сообщить Вовке. Нельзя терять контроль над собой, хватит ныть и причитать. Соберись ты же все таки служитель закона. Он вытер глаза. Он увидел, что то странное на разорванном теле старика, что то вонзилось ему в шею и осталось там. Кость? Он отковырял кость, это оказался зуб, а точнее клык, клык животного, волк скорее всего. Точно волк и не один! Илья так звали мента, отправился обратно к людям, но перед этим закурил он, чиркнув спичкой. Вдохнул отравленный дым и поплелся наружу. Видеть это людям, точно не стоит. Увести трупы нужно от сюда, да как можно скорее. Вовке звонить надо, пусть забирает. Что сказать людям? Путались мысли Ильи. Он вышел на воздух. Он вышел к людям. Те в ожидании ждали.

- Кто – нибудь вчера слышал звуки? – начал свой, скажем допрос, Илья.

- Нет – ответил первым Кузьмич – Ни звуков, ни чего, вообще тишина, только потом крики, человеческие крики!

Ссылаться на Кузьмича как то не хотелось, пил он последнюю неделю, поэтому он попросту мог наплести чушь.

- значит так! – сказал мент – ни в дом, ни на участок, не заходить! Мне нужен, тот кто со вчерашнего сухой, знаю я вас бездельников!

- Илья, сынок, скажи че там произошло? – причитала тетя Катя

Народ не успокаивался. Дозвониться до Вовки, Илья так и не смог. В трубки только и говорят, что абонент не доступен. Улетел наверное опять в свой очередной отпуск. Да и тариф там поменял на местный. Решил Илья еще день другой, подождать. Правда там вонь будет пуще, чем оно сейчас.

- погиб Михалыч и жена его погибла. Волки! – выпалил мент, а ведь знал что нельзя.

Все в голос начали кричать, что волков в деревне нет, что они вообще ни чего не слышали, ни воя, уж тем более ни лая, вот только крики. Крики. Словно режут их.

Уставший Илья шел , домой. Темно, только одинокий фонарь на столбе ему подмигивал. Проводка ни к черту. Поднялся он на крыльцо. Да постоять немного решил, закурил сигарету. Народ слегка утих. Неразбериха теперь в голове. Он точно знал, что клык волчий, ветеринарную клинику он посетил, сгонял быстро до ближайшей, недавно открылась. Но что делать со слухами. Ведь никто, никто не чего не слышал. Докурив, он бросил окурок в бочку, где раньше плюхалась водичка, теперь под мусор он ее использовал. Он почему у всех спрашивал, так как сам не чего не слышал. Тобишь, напился он вчера критично, вот и уснул, а не должен. Может и был тогда близок к разгадке смерти стариков. Вовка ему так и не перезвонил. Куда уж там, забыл старого друга. Отпуска, пляжи, девчонки, выпивка. А у меня, что? Самогон, да сало, хлеб из пекарни, ну тоже не плохо. Грех жаловаться. Фонарь, что выхватывал кусок его крыльца, предательски погас. Илью передернуло. Все разваливается. Он отпер дверь и вошел в дом. Скинул свою форму, перекинул на стул. В одних трусах и в майке сел ужинать. Накрошил хлебом на стол, пока пилил его, тупым ножом, сало и то истерзал. Наточить бы, помниться, его жена, что оставила его, уехала в город после смерти дочери, точила ножи об донышко тарелки, это помогало, но ненадолго. Он решил попробовать, шваркал, шваркал. Получилось. Теперь все шло как по маслу. Когда с ужином было покончено, он перебрался на кровать с книжкой. «Смотря на уходящие поезда» и его любимый автор Ирвин Уэлш заняли его вечер. Он уснул с книгой. Что, засыпая уронил на пол, который был весь в пепле, от сигарет. Он открыл глаза от скрипа и скрежета, металлический скрежет, повторялся все чаще и чаще. Шум раздавался со двора. Он встал и подошел к окну. Не чего не обычного, просто ветер раскачивает, старые, ржавые качели. Илья вздохнул с облегчением. Поставил он качели, для своей дочери, он помнит эти моменты, когда она просила покачать ее, он тогда был счастливым человеком. Это было давно, дочь его умерла, умерла как раз перед самым важным, торжественным моментом, торжественным, для любой девушки. А эта свадьба. Должна была состояться свадьба. Пригласили всех, родственники, друзья, всю деревню и людей из города. Музыкант на пианино, с белоснежно чистыми руками, во фраке играл красивую мелодию. Перед ними алтарь, она сказала да, вот только он, сказал нет. Это было дело прошлого. После этого, все катилось к чертям. А тут еще эти непонятные смерти. Только этого не хватало. Он посмотрел на часы. Два часа ночи. Нужно идти ложиться спать.

Ветер утих. Запели первые птицы. Как бы переговаривались. Илья проснулся и пошел на кухню, что бы поставить чайник. Щелкнув чайником, он взглянул в окно. Качели на его глазах начали раскачиваться. Он подумал, что снова ветер раскачивает их, отвернул взгляд и сосредоточился на чайнике. Вытащил пакетик и кинул в кружку. Кинул две ложки сахара. Залил кипятком. Пока вода кипела, разбил два яйца, выругался про себя, что чуть не забыл посолить. Исправил момент. Принялся размешивать сахар, но стук ложки, об кружку, был заглушен криком, а потом детский, пронзительный смех. Смех его дочери. Илья побледнел. Ложка со звоном упала в кружку. Вода выплеснулась на стол. Ветер. Его не было. Качели кто - то раскачивал. Или на них, кто то качался. Он выбежал во двор в одних трусах, подбежал к качелям. Остановил их. Те замерли. Тишина. Тишина раскололась вдребезги. Одним лишь детским плачем:

- Папа, покачай меня еще! – сказал детский голос – Покачай меня! – изменился голос на грубый, мужской – Ты не уберег меня, ты не пошел меня искать! Не пошел! Это все из за тебя папа, ты слышишь, это все из за тебя, я никогда не узнаю, что такое секс, папа. Я никогда не узнаю. У меня никогда не будет детей. У меня не будет ничего! – на последнем слове голос сорвался на крик.

Илья упал на колени, на сырую землю, он закрыл лицо ладонями, захныкал. Крик перешел на визг. Качели снова начали раскачиваться, с такой силой, пока полностью не намотались на перекладину. Крик резко стих. Просто был и не стало. Илья начал просить прощения. Он начал просить прощения у своей дочери. Все на полном серьезе. Он говорил с воздухом. Он кричал на него. Бил кулаками о землю. Ругал себя. «Прости меня, дочка! Прости меня дурака – пальцем он тыкал себя в висок. Все утихло, но не успокоился Илья, не на миг. Он пополз на четвереньках в сторону, дома. Он вскарабкался по скрипучей лестнице в дом. Он дополз до своего комода и отварил его, достал свой старый револьвер. Руки его тряслись. Он уселся на пол и прислонился спиной к кровати. Слезы заливали глаза. Он поднял пистолет и прислонил холодное дуло к виску. Все конец. Он умрет и все. Хватит с него. Хватит, он сейчас застрелит себя. Перебрал все моменты из жизни. Раз. Два. Три. Успокоил свое дыхание. Взвел курок. Зажмурил глаза. Щелчок. Тишина. Снова щелчок. Тишина. Убрал пистолет от виска. Нет патронов, точно, нет патронов. Он откинул барабан. Все шесть на месте. Да, что за чертовщина. Защелкнул на место. Зажмурил глаза. Снова щелчок. Тихо, тихо как в гробу. Поднял дуло пистолета, направил в потолок, слишком близко к уху. Щелчок. Раздался выстрел, словно гром. Оглушило, Илью. Известка посыпалась с потолка. Разлетелась последняя лампочка. Переждал гул в ушах. Направил пистолет, снова в висок. Нажал на спуск.

Четыре.

Он шел за ней, не отрывая взгляда. Она удалялась от него, он прибавил шаг почти бежал, пытался кричать, но не чего не получалось, крик обрывался, его сносило ветром, куда то в сторону, он кричал снова и снова, но она не слышала его. Белое платье, сбитые в кровь ноги, рука без пальца, он все это прекрасно видел. И дырка, дырка в затылке, свежая темная кровь сочилась у нее с затылка и пачкала волосы, которые прилипли к черепу. Он вспомнил, он вспомнил, что видел ее такой, видел ее в морге, когда местный охотник нашел ее. Она застрелилась. Застрелилась в лесу. Грохот раздался по всему лесу. Вороны слетели с веток и стаей ринулись прочь. Она не пережила отказа. Жених сбежал. А ведь они прожили вместе пять долгих лет. Он не смог, он побоялся ответственности, так как она была беременна. Стук, снова стук. Стучали по дереву. Кулаком? Каблуком? Сон прервался. Илья проснулся в холодном поту. Его всего трясло. Трясло от холода, так как уснул он на полу. Пистолет все еще лежал рядом. Осколки от лампочки, засыпали пол. Кусок штукатурки прилип к щеке. Илья вскочил с пола и направился на стук. Стучали в дверь. Он до сих пор, был в трусах. И да, он все еще жив. Он помнил все до последней минуты. Патроны, чертовы патроны. Они точно есть в пистолете. Он ни кого не ждал сегодня. Стук не прекращался. Он схватил пистолет, поднялся на ноги, которые онемели, весь дрожал. Прошел грязными, босыми ногами по холодному полу, отпер дверь и навел пистолет. Это был Кузьмич. Всего лишь Кузьмич. Тот вздрогнул слегка при виде пистолета. Поднял руки. Дескать свои, не стреляй.

- Слушай Илья, мы тут с мужиками собрались на охоту, если это чертовы волки сделали с Михалычем, то мы собираемся, перебить их все, давай с нами – сказал Кузьмич и добавил – а ты чего, походу ремонт затеял!?

- Ремонт? – вопросом на вопрос, отозвался Илья

- Дак, у тебя штукатурка на щеке

- А, спасибо – снова отозвался Илья и захлопнул дверь, тем самым отказавшись от их затеи. Здесь не волки, тут что то по хуже. Намного хуже. Он чуть не застрелил себя. А ведь пистолет был заряжен. Странно, что на звук выстрела не сбежались соседи. Он пытался собрать мысли в кучу. Он все же полицейский. Он должен держать в себя в руках, утром это было всего лишь помешательство. Все хорошо – успокаивал себя Илья. Он посмотрел на качели во двор. Тихо. Он снова набрал номер Вовки. Абонент все так же недоступен. Он выругался про себя. Оделся. НО форму надевать не стал. Снова посетил тот дом, он развалился почти. Еще два дня в этом доме царила жизнь и вдруг раз и все погасло, как будто выключили свет. Раз и все. И сам дом, разваливался на глазах. Он зашел внутрь. Хоронить нужно было еще вчера. Смрад теперь был по всюду. Он казалось въелся в стены и потолок этого дома. Илья вытащил платок и прикрыл им нос и рот. Старался как можно меньше дышать. Он снова обошел весь дом в поисках подсказок. Видение это или нет, правда это или лож, но он должен разобраться иначе сойдет с ума. Ничего он не нашел.

Мужики вернулись с охоты так же быстро, что и ушли. Они успели обшарить лес, что распластался вблизи деревни, но не чего не нашли. Некоторые из них подстрелили зайцев, да лис, но про волков и речи не шло.

К концу дня, Михалыч и его жена были кремированы. В этой деревне людей кремировали. Кладбище давно закрыли. А остальную территорию оставили под посев, под урожай. Так было правильно. Прах они высыпали в реку. Михалыч с женой всегда хотели побывать на море. Ну может река эта, их прах куда и вынесет. День подходил к концу. Солнце уже пряталось за густыми деревьями. В этот день Илья посетил церковь, поставил свечку за свою дочь, постоял там в тишине, склонив голову, вспомнил молитву, пробурчал ее тихо, перекрестился, сделал поклон и вышел из церкви. Вся деревня устроила поминки. Только он один не хотел ничего. Он практически не спал все из за этих видений. Он надеялся, что в эту ночь, ничего не повториться и он спокойно заживет дальше. Он сходил в церковь, все получиться. Все будет хорошо. Правила везде одни. Те видения это просто плод его воображения. Он вчера выпил, все будет хорошо. Все будет хорошо.

- Эй Илья, садись с нами, помянем Михалыча, он же для тебя был как отец.

А ведь так все и было. Он был ему почти отцом. Маленький Илья все время зависал у друга, они все время проводили в месте. Жгли карбид, тот что тырили у местных сварщиков. Катались на велосипедах на речку. Играли в прядки. Играли в «ножички». Как то раз напихали они карбида в бутылку и кинуть спичку туда решили, ну так смеха ради. Тогда то Илья брови себе и подпалил. Вовка кричал: «убери голову». Но тот или не услышал, может не понял. Пламя сине, желтое шваркнуло прямо в лицо, он быстро успел убрать его, но брови все же слегка обгорели. От него пахло, нет, воняло как от паленой курицы. Вовка тогда смеялся как безумный. Но они были друзьями и приколы между ними, были и остаются всегда, правила везде одинаковые. Илья тогда и не обиделся на Вовку, отбросил его насмешки в сторону и быстро ретировался. Они были друзьями.

- Илья! – снова позвал Кузьмич – Садись выпьем с нами.

Он присел с ними за стол, но пить не стал, компот который забодяжила тетя Люба выпил. Съел пару блинов. Картошка, зайчатина, вкусно. Образы вчерашней ночи растворились. Кузьмич взял в руки свою балалайку и начал наигрывать всем знакомые мотивы. Принято у них было так в деревне, не горевать по человеку, а наоборот с песнями и плясками провожать, обычаи здесь были такие. Неловко слегка было Илье вот так мертвецов провожать, не привык он к такому. Накатил он пару рюмок, что бы немного расслабиться. Против обычаев не попрешь. Словно культ какой. Все доброжелательно. Кузьмич пустился в пляс. Тетя люба тоже. Все остальные подхватили. Кто в присядку, кто закружился. У Ильи все поплыло перед глазами. Боже, что они пьют. Это совсем не тот самогон, что был у него, что гнала тетя Наташа, нет ни тот. Он встал и побрел до своего домика. Подошел к калитке. Похлопал по карманам, ключи на месте. Пистолет то же был при нем. Он и не заметил, что весь день ходит с пистолетом в кармане. Надо бы убрать его подальше. Своих мыслей он и не услышал, оставил пистолет на тумбочке, где книга его лежала. Завтра, завтра он проснется, снова форму накинет и приступит к своим обычным участковым, обязанностям. Без мистики. Без ерунды, какой диковиной.

Пять.

Он плюхнулся на кровать прямо в одежде, и моментально уснул. Проснулся он снова посреди ночи, честное слово, лучше бы ни просыпался. На часах ровно три сорок пять. Все спокойно. Он сел на кровати. Его передернуло, тем самым он сбросил с себя остатки сна. Гром, гром еще раз гром, Илья вздрогнул, пошел к окну, так как небо вечером было чистым. Нет огромными, черными тучами заволокло все небо, они извергали вспышки молний и раскаты грома. Илья вытер пот, который успел собраться на лбу. Он испугался, испугался, но не грома, потому что раскаты грома были похожи на выстрелы из ружья. Пошел на кухню, набрал стакан воды, выпел, а второй опрокинул над головой. Что бы придти в себя, не какие это не выстрелы, просто гром, обычный себе такой гром. Выстрелы, гром, снова выстрелы. Илья выронил стакан, что держал в руке. Тот упал и покатился под стол. Ноги у него онемели, да сам он тоже впал в ступор. Затряс нижней губой. В метре, там где он стоял, вынесло ставни, в унисон с раскатами грома, нет, это был выстрел, стреляли из ружья. Илья тут же спрятался , подполз туда, где раньше было окно, в пол глаза выглянул из проема. Он видел два силуэта, один вытянулся во весь рост, на голове шапка ушанка, уши шапки торчат в разные стороны, сама одета на затылок. Тело согревали телогрейка, штаны и резиновые сапоги. Второй человек стоял на коленях и поднял руки вверх. Илья сразу узнал Кузьмича. Они жили по соседству, считай через дорогу. Человек в шапке ушанке, вскинул ружье и буквально казнил Кузьмича. Илья вздрогнул. Он увидел, как тетя Люба бежит в сторону его дома. Рассекая дождь. Бежит, разбивая босые ноги в кровь, на ней только халат. Илья открыл ей дверь, наплевав на мужика с ружьем и бесконечные выстрелы, он встал в проеме и начал кричать, кричать тете Любе, что бы та бежала:

- Быстрее, быстрее, черт вас, быстрее! – крикнул Илья, а сам начал палить из окна, со своего пистолета.

Один выстрел, второй. Неужели все мимо. Нет он точно знал, что прицел был направлен точно на человека с ружьем.

Снова гром, а может выстрел, тетю Любу отбросило вперед с такой силой, что она перелетела порог его дома. Большая дырка образовалась у нее на спине, заливая кровью, белый халат. Илья завалился на спину и пополз, к противоположной от окна стене. Человек с ружьем направился прямо к нему. Он дрожал. Со рта тянулись слюни, слезы. Человек с ружье вломился в дом. Это, точно, точно был Михалыч. Ты мертв, он мертв, не может этого быть – орал Илья. Схватил пистолет и сделал последние три выстрела. Щелк, щелк, щелк. Больше патронов не было. Три пули вошли в грудь мертвецу. Никакого эффекта. Мертвец подошел к Илье, схватил его за шкирку и поднял с пола. Схватив его пистолет, он подставил его к виску полицейского. Холодное дуло, зажгло у виска. Тот зажмурил глаза и приготовился умирать. Таракан полз по щеке мертвеца. С полз на плечо и что то шепнул в ухо.

- Пожалуй ты прав щегол! – сказал мертвец, обращаясь к таракану – где твоя дочь!? – рявкнул мертвец – с нее должок

- К- к-к –к ладбище - протянул Илья, указав пальцем направление, за плечо мертвеца. Мертвец ударил мента с размаху, тот размяк и упал на пол, потеряв сознания. Мертвец вышел на улицу. Откинул коляску от мотика, завел, мотор взревел, тот сел выкрутил ручку до придела и рванул прочь.

Шесть.

Валить нужно, валить. Илья очнулся и уже бежал прочь из деревни, скользя по грязи. Голова болела. Ноги подкашивались. Он бежал, не разбирая дороги. Он уже бежал вдоль трассы. Топот чьих то ног, лапы, ступни, нет копыта. На асфальт выбежал огромный олень и наткнул на рога, словно на шампур Илью. Проткнул его на сквозь. Тяжело пыхтя ему в лицо. Потом рванул головой и сбросил в сторону мертвого Илью. Сам убежал дальше в лес.

Семь

Вовка с женой и с сыном ехал в своем минивэне в деревню к родителям. Ребенок сзади напивал песню, себе под нос. Радио прекратило свое вещание. Не было тут сигнала. По пути они чуть не сбили оленя. Вовка успел резко вывернуть руль влево. Они миновали оленя, испугались конечно, но поехали дальше. Они приехали в деревню. А от деревни, ничего не осталось, там где была деревня, там образовалось кладбище. Памятники и на каждом написаны новые имена, не важно что кладбище, давно закрыли. Вовка не узнал свою деревню, ее просто не осталось. А на памятниках, имена. Людмила. Евгений Кузьмич. Катерина. Петр Михайлович. Надежда Алексеевна. Все. Нет больше деревни. Остались, только имена и все.

И ти-ши-на.


 



Последние комментарии

Веришь?
13.04.2018 11:06
-=Fed=-5
elenamaylicina
Кстати о вине. Это ты описал рай ислама. Привет Лен! Этот стишок не о какой-либо...


Кстати о вине. Это ты описал рай ислама.


Счастье!
11.04.2018 14:13
-=Fed=-5
Dreamer
Чего-то вдруг мне это понравилось... Оптимистичная философия, знаешь ли... Когда знаешь, что есть счастье -...


Счастье!
11.04.2018 09:11
Dreamer11
Чего-то вдруг мне это понравилось... Оптимистичная философия, знаешь ли... Когда знаешь, что есть счастье - есть...


************
25.02.2018 12:08
-=Fed=-5
...


Каждый настоящий поэт, настоящий человек не будет другого обзывать графоманом. В мире много людей, кто...


Жизнь моя
12.02.2018 08:58
Dreamer11
Философ, однако... ...


Интересная подборка стихов. Нравится стиль... ...


А так ко всему человек привыкает. Даже к яду.


Ну да, в этом деле главное что? Не переборщить) И избегай женщин...


elenamaylicina
Не надо яд глотать) ) Поживи ещё!
Привет Лен. Яд в меру, только на...


Не надо яд глотать) ) Поживи ещё!


Васил
Если Вы ставите цель вывести меня из себя своими "провокациями", то у Вас...


Я абсолютно спокоен. Где Вы видите агрессию? Мне наплевать на все провокации, на всё хамство,...


Васил
Слава богу, таких хамов, как Гала, на земле мало. Вы, Гала, не являетесь единственным...