Люк


Просмотров: 3
 826 


Гость1
12.12.2009 14:40

Ответ из редакции:
Готовим к публикации две фразы и вашего романа.
Ждем ваших новых романов!

«…Да, я возможно злой, наглый и вредный. На моей работе, где горы фикалий, замечательные люди с приятными на слух качествами характера работать не могут. Поэтому здесь, на своем месте, работаю я. Часто случается наблюдать и вовсе неприглядные стороны этих замечательных людей. И я не жалею!»
С места закончил свое импровизированное выступление перед коллегами Стас Проклятиков, старший экипажа «534» Выборгского отдела Вневедомственной охраны города Санкт-Петербурга, и подтолкнул ногой сидевшего на разводе по соседству экипажного Димку Севастьянова. Мол, оцени!
— Ну, ну, — сказал экипажный, что значило — «можешь, я и сам так думаю».
Через несколько минут экипированный в бронежилеты экипаж уже мчался в стареньком красном «москвиче» в сторону «своей земли» к Лесному проспекту. Обеими руками схватившись за руль, Пэрэйро рулил. Пэрэйро — это, конечно, не фамилия. Старенькая мать звала его Андрюшей, жена — «папой», враги за глаза звали тормоз, начальники — товарищ Мякинький. А сослуживцы и приятели звали его за высокий, под стодевяносто, рост и сходство с ПР-73* просто — Пэрэйро.
«Давай оставим все как есть, счастливых бог не судит, давай оставим все — как есть и — будь что будет…» — неслось и динамиков голоском Тани Овсиенко. Минут 10 дороги ушло на то, чтобы в споре понять истину — где же она, Таня, родилась. Стас выдвинул версию Киева — она же Овсиенко, экипажный уверил — «в Москве», Пэрэйро предложил Воронеж. Воронеж потому, что оба наиболее вероятных места рождения были уже озвучены, повторяться ему не хотелось, где родилась знаменитая певица — ему было «до лампочки», а город Воронеж он любил заочно. Просто так.
Работали они тройкой уже более полугода и от этого вынужденного сплочения привыкли к друг другу так, что каждый знал свою роль в общем деле досконально. Сегодня им пришлось работать в ночь. Обычно после двух часов ночи наступает «мертвое время», наиболее освежающее город от снующих по лабиринтам улиц прохожих и машин. Пэрейро, зевая, вел машину с «крейсерской» скоростью 40 км в час. Не спеша подъезжали к станции метро «Выборгская», как вдруг фары зацепили у самого поребрика на дороге бугорок. Подъехали ближе — бугорок зашевелился, расширился и вырос в бугор, внешне напоминая живого человека.
— Давай туда, — сказал Стас.
Бугорок оказался девчушкой лет 20-ти с красивым, чуть вытянутым вниз лицом с правильными чертами и невыносимо грустными глазами. В руке она держала детский стульчик, на котором только что и сидела.
— Чё мы тут мерзнем? — лениво узнал Стас через приспущенное стекло дверцы.
— Ничего, — послышался в ответ голос умирающего лебедя. Нежаркая осенняя ночь и легкая домашняя одежда девочки кричали об имеющих место быть проблемах. Сама она маленькая, едва ли ростом более полутора метров, хрупкая, поэтому экипаж, сразу не сговариваясь, окрестил ее «цыпленком».
Она проворно и спокойно села в машину, сразу наполнив салон широким спектром запахов — от запаха некрепких сигарет и дешевого вина до «плана». Внешне она весьма походила на малолетнюю проститутку, которые цепочками, бывает, оккупируют Большой Сампсониевский проспект и проспект Просвещения. Но что-то не сходилось. И это что-то вызывало любопытство.
— Меня муж из дома выгнал. Дал бы ему кто-нибуль п… А у вас есть что-нибудь поесть? — «цыпленок» так и сыпала вопросами. Казалось, что она была не трезва…
Удивительно, что самое время, когда человек становится охотно и без меры разговорчивым — не столько сразу после употребления большого количества водки, сколько через 10-12 часов после этого. Русские мужики издавна чувствовали такую особенность организма, и для многих именно в этом состоял главный кайф.
— Муж, — перебил Пэрэйро.
— Он алкоголик и еще наркоман. Наркоман и алкоголик. Он меня из дома выгнал, «козел». Заберите его, он меня бьет.
— И «дурь» есть?, — спросил Стас, считающийся у нас во взводе главным экспертом по наркоте.
— Да, вчера его знакомые с Украины привезли.
— Как зовут?
— Света.
«Цыпленок» действительно имела кое-где на обнаженных плечах и локтях синие отметины. Такова уж эта милицейская особенность, что через минуту все трое милиционеров со Светкой, указывающей дорогу, стояли на лестничной площадке верхнего этажа старого фонда на улице Смолячкова.
Пэрэйро против служебных инструкций даже не закрыл «Москвич».
Дверь квартиры была открыта настежь. Вся изломанная и треснувшая от многочисленных ударов судьбы, без кнопки звонка, некогда крепкая дверь, висела теперь на одной петле и не имела даже замка. Вся картина, открывшаяся перед милиционерами, напоминала вход в заброшенный подвал, однако вокруг на площадке были «нормальные» двери, за которыми, хотелось верить, жили нормальные люди.
Внутри — как в заброшенном доме. Обрывки обоев, совершенно пустая кухня, газовая плита со всеми включенными (горящими) комфорками, на полу в удлиненном коридоре однокомнатной квартиры — не озонирующие воздух носки, стоптанная обувь и тряпки. Проклятиков по привычке стал открывать все двери. В ванной комнате нагроможденной стопкой посыпалась алюминиевая грязная посуда, не мытая, похоже, со времен «царя гороха». Раковины не было вообще. В пустой комнате нет никакого подобия ни мебели, ни занавесок. В темном углу, на полу справа от входа кто-то лежит в ворохе шерстяных тряпок. Пэрэйро щелкнул по включателю света. Результат — нулевой. Искомой «соломки» конечно, нигде не было. Небритый и дурно пахнущий мужичок, на вскидку 25-27 лет встрепенулся, и заметно дрожа, совсем забился в угол. Сквозь его лепетания можно было понять только два слова: «ребята, не бейте».
Пока старшой и экипажный «пытали»** наркомана — откуда ему везут «соломку», Пэрэйро внимательно осмотрелся вокруг и заметил прямо на стене, на куске обоев приклеенную фотографию красавицы-девчонки в белом, со вкусом подобранном платье, кормящую аквариумных рыбок.
— Кто это, — не удержался Андрюха, хотя и догадывался.
— Это я, — просто ответила Света, — не похожа, да?
— Да, уж.
— Мне здесь 20 лет.
— Как же так получилось? — только и смог вымолвить Андрюха.
Света Марцинкевич, по мужу Старикова***, судя по фотографии, конкурировавшая по красоте некогда со всевозможными «мисс», а еще раньше неоднократно участвовавшая в соревнованиях по художественной гимнастике, только кивала на мужа. Не стесняясь особо, она тут же сменила грязные джинсы на короткую и не глаженую юбку, демонстрируя такие же синие местами, как и плечи, ноги.
Спустя 5 минут, сделав внушительное «вливание в мозги» мужу, милиционеры пошли на выход, но «цыпленок» не отставала. Всем троим она казалась обузой, впереди предстоял обед, дело святое, но жалость Стаса и Пэрэйро перевесила принципиальное несогласие экипажного. Он даже близко не хотел с ней сидеть на заднем сидении «москвича», но брюзжал Димка скорее для вида. В конце концов, он поморщился и согласился. Как оказалось потом, предчувствия его не обманули.
Сели в машину, Пэрэйро включил радио. Оно пело.
«А я не плачу, да я не плачу
Есть у меня другие интэрэсы».
Некстати тональным сигналом музыку прервала рация, и динамик стал разговаривать голосом помдежа: «534, 534, Моисеево».
— На приеме, — ответил старший.
— Давай дорогой, тревога, Матросова, 8, квартира 26, улица Матросова 8, квартира 26, время два-сорок четыре.
Стас продублировал тревогу по рации, а Пэрэйро уже рулил в адрес.
Ночные квартирные тревоги не радовали экипаж, и предполагали собой не редкие попытки краж. Днем таких тревог множество, 30-40 в смену, и почти всегда они ложные. Ложные тревоги расхолаживают. Бывает, кто-то из хозяев придя домой, забудет снять квартиру с охраны, бывают сбои и технические проблемы в оборудовании. Ночью же дело другое. Ночью «опасны» и квартирные и государственные тревоги — срабатывание сигнализаций в магазинных и других оборудованных объектах.
Минут восемь Пэрэйро, матерясь вполголоса, петлял по неосвещенным дворам, ища нужный дом, и так и не нашел.
— Давай здесь, Андрюха, тормози, мы сами сбегаем, — сказал Стас, проезжая третий раз мимо дома без номера, — сам скажешь, что прибыли.
Машина остановилась, и ребята моментально растворились в темноте.
— Моисеево, 534 на объекте, — доложил дежурному Пэрэйро.
—Два-пятьдесят две на объекте, — ответила рация.
Пэрэйро, против инструкций, чуть откинулся назад, и включил громче радио. Уверенность водителя, что тревога ложная была не велика, скорее всего — думал Пэрэйро, мы приехали к другому дому.
Не смотря на позднюю ночь, Николай Фоменко в радиоэфире читал какую-то байку, возможно собственного сочинения:
«…А Иван, по прозвищу Сосок, был мужиком неграмотным, но норовистым. Он ничего не хотел делать, пока его не назначат старшим. Председатель, зная эту его слабость, часто говорил ему:
— Вот тебе пара лошадей, ты — старший. Отвези бочку навоза на полевой стан.
Вот так, дорогие мои, звучит тревожная музыка, а я ставлю для вас…»
Что он ставит — Пэрэйро прослушал, потому, как рация снова сотрясла воздух.
— Андрюха, 32. Я отзвонился, — сказала она голосом Стаса Проклятикова.
Это означало, что прибыли они по адресу верно и зарегистрированные хозяева — дома. Без происшествий. Тут же задняя дверь щелчком открылась, и «цыпленок» вышла, впустив в салон приятно освежающую струю осеннего воздуха. На улице было сыро и промозгло.
«Ну, мало ли зачем ей нужно выйти», — подумал Пэрэйро, нисколько не удрученный таким поворотом событий.
Когда пришли Стас и Димка, выяснилось, что девочка пропала.
Севастьянов в душе обрадовался и остался в машине, а Пэрэйро с Проклятиковым отправились поискать «цыпленка».
Андрюха глянул вокруг машины, Стас сходил в две ближайшие парадные и даже не раз окликнул беглянку. На неосвещенной темной улице в пелене моросящего дождя разглядеть силуэты вдали вовсе невозможно.
— Делать нечего, поехали отсюда, — махнул рукой старшой.
Уже почти подойдя к машине, Стас вдруг прыснул своим оглушительным, особенно в тишине, смехом. Ребята в мгновение ока были рядом с ним.
Чуть в стороне от задней правой двери, в земле зияла большая дыра. Из недр ее доносился чуть слышный шорох. Тут же из люка показалась сначала детская ручка, затем верхняя часть головы с широко раскрытыми глазами «цыпленка».
Смех не сдержали минут пять. Светку за руки три здоровых мужика вытащили на поверхность грешной земли.
Выйдя из машины и упав в люк на небольшую глубину, она не ушиблась сильно, а боль почти не чувствовала из-за прежнего опьянения. Стас успокоился: «жива, не кричит, уже хорошо. Вот дура-то. Ха-ха».
Непонятный запах распространился от Светки. Почти одновременно ребята посмотрели на юбку. Да, это был запах жидких фикалий, запах канализации. Теперь глупо улыбалась сама Светка.
Ее отвезли к дому. Димка не на шутку обиделся на Стаса и Пэрэйро за такое решение вопроса. Но это только до следующей смены — он парень отходчивый.

Кашкаров Андрей Петрович

* ПР-73
** не имеет никакого отношения к пыткам
*** здесь и далее все фамилии , разумеется, изменены

 


Похожие произведения: 

Последние комментарии

Веришь?
13.04.2018 11:06
-=Fed=-5
elenamaylicina
Кстати о вине. Это ты описал рай ислама. Привет Лен! Этот стишок не о какой-либо...


Кстати о вине. Это ты описал рай ислама.


Счастье!
11.04.2018 14:13
-=Fed=-5
Dreamer
Чего-то вдруг мне это понравилось... Оптимистичная философия, знаешь ли... Когда знаешь, что есть счастье -...


Счастье!
11.04.2018 09:11
Dreamer11
Чего-то вдруг мне это понравилось... Оптимистичная философия, знаешь ли... Когда знаешь, что есть счастье - есть...


************
25.02.2018 12:08
-=Fed=-5
...


Каждый настоящий поэт, настоящий человек не будет другого обзывать графоманом. В мире много людей, кто...


Жизнь моя
12.02.2018 08:58
Dreamer11
Философ, однако... ...


Интересная подборка стихов. Нравится стиль... ...


А так ко всему человек привыкает. Даже к яду.


Ну да, в этом деле главное что? Не переборщить) И избегай женщин...


elenamaylicina
Не надо яд глотать) ) Поживи ещё!
Привет Лен. Яд в меру, только на...


Не надо яд глотать) ) Поживи ещё!


Васил
Если Вы ставите цель вывести меня из себя своими "провокациями", то у Вас...


Я абсолютно спокоен. Где Вы видите агрессию? Мне наплевать на все провокации, на всё хамство,...


Васил
Слава богу, таких хамов, как Гала, на земле мало. Вы, Гала, не являетесь единственным...